.RU

Глава 5НАУКА БЕЗ ПАФОСА:РАЗВИТИЕ НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ - Н. И. Кузнецова социо-культурные проблемы


^ Глава 5
НАУКА БЕЗ ПАФОСА:
РАЗВИТИЕ НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ 5.1. Формирование Я-образа естествоиспытателя
Ранее мы рассматривали те традиции мышления, в которых история естествознания служила для ученого важным, может быть, даже основным материалом для иллюстрации прогресса Просвещения. Но экскурсы в историю науки, которые время от времени совершают ученые, «отрываясь» от своих основных занятий, могли иметь и другой смысл, другое назначение, связанное с имманентными задачами самой науки, тех или иных ее разделов. Иначе говоря, теперь мы постараемся проследить развитие той традиции (вернее, даже нескольких направлений в этой традиции), когда ученый берется за перо и составляет историко-научный обзор не столько для широкой публики, сколько для осмысления своей работы в рамках коллегиальной работы профессионального научного сообщества. Именно здесь мы можем видеть развитие подлинной научной рефлексии и осознание научным сообществом или отдельным исследователем методо­логических особенностей различных научных дисциплин, факторов развития науки в целом или этапов становления каких-то областей познания.


Возьмем, например, заметки Георга Рихмана по истории учения об электричестве. Автор перечисляет, чем занимался Гильберт («До англичанина Вильяма Гильберта никто не примечал ничего замечательного по части электричества»1), который исследовал явление притяжения легких тел, возбуждаемое трением. Гильберт проверял, обладает ли подобным свойством не только янтарь, но и алмаз, сапфир, опал, аметист, многие драгоценные и недрагоценные камни. Далее были наблюдения Отто Герике, Бойля, Хоксби, Грея, Дюфэ, Гаудена, Бозе, Лудольфа. Продолжая эти разнообразные поиски условий и особенностей электризации трением, вел свои исследования и сам Рихман. Автор перечисляет также важнейшие сочинения указанных и некоторых других авторов («важнейшие сочинения об электричестве, которые следует заметить»).

Очевидно, что перед нами не та история науки, которая прошла величественную риторическую обработку, не претендует она и на историческую полноту, но это — систематизация сделанного в той исследо­ватель­ской традиции, к которой принадлежит и сам автор обзора. Это рабочий обзор материалов, которые надо иметь в виду и использовать. «Обзор сделанного» лишается героического пафоса, у него другие задачи и установки.

Такая позиция естествоиспытателя в строгом смысле слова не исторична. Рихман относится к перечисляемым исследователям не как бесстрастный наблюдатель-историк, а как коллега и собрат по профессиональному цеху. Он сам непосредственно принимает эстафету, идущую от Гильберта к Гаузену, Бозе, Гордону и Винклеру, работы которых изданы в 1743–1745 гг. Работа Рихмана относится к 1745 г. Заканчивая обзор, он пишет: «Я также здесь, в Петербурге, в нынешнем году весьма успешно повторил опыты и добавил некоторые новые, как покажу это в самом изложении»2.

В одной из популярных статей, предназначенных для публикации в академических «Примечаниях», но не законченной и не опубликованной, Рихман, как это бросается в глаза, все время подчеркивает разницу между «нынешним естествознанием» и «древним». Здесь автор видит необходимость исторического экскурса именно в том, чтобы не повторять неверные ходы мысли: надо учиться у прошлого в отрицательном смысле этого слова.

Хуже всего было, что их усилия [древних] почти исключительно направлялись на бесполезные мечтания, и они неосмотрительно проходили мимо наиболее полезных вещей и наиболее ощути­тельных действий природы. Понятно, что эта судьба, постигшая прежних естествоиспытателей, предостерегает нынешних от углубления в малополезные вопросы или от занятия ими с излиш­ней серьезностью и рвением. Еще более побуждает она удвоить усилия в отношении полезных вещей3.

Здесь как бы начинают звучать нотки севергинской оценки развития минералогии, о которой говорилось выше: «басно­словными преданиями» называл Севергин знания древних. 3аметим попутно, что выражение «баснословные времена», «баснословные предания» оказалось очень устойчивым. Его мы встречаем у А. А. Иовского в публикации «О путях развития физиологии»: «Естественные науки имели, подобно истории, свои баснословные времена» (1829 г. в «Вестнике естественных наук и медицины»). Это выражение часто встречается у русских публицистов — Герце­на и Писарева.

Рихман в указанной статье явно подражает стилю галилеевых «Диалогов». Для Галилея, вероятно, Аристотель и Архимед были почти современниками. С традициями одного он боролся, в традициях другого — работал. Было бы наивно о нашей стороны представлять, что Галилей как автор «Бесед и математических доказательств...» и «Диалога о двух главнейших системах мира...» находился в позиции бесстрастного наблюдателя, историка, претендующего на объективное описание научного спора. Не является историком и Рихман. Как ученый-профес­сионал он находится в сообществе других ученых — своих современников и соотечест­венников прежде всего, но и предшественников, естество­испы­тателей других поколений, других наций. В этом едином Мировом Сообществе Ученых Рихман с одними работает и советуется как с коллегами и единомышленниками, с другими спорит как оппонент. Границ пространства и времени в его профессиональном самосознании нет и не предпо­лагается.

В 1775 г. на немецком языке была опубликована работа И. Г. Кельрейтера «История опытов, ставившихся с 1691 года до 1752 года с целью установления пола у растений». Работа дает обзор научных опытов по определению пола у растений до середины XVIII столетия, т. е. до начала деятельности самого Кельрейтера на этом поприще. Эти опыты Кельрейтер начинал, будучи адъюнктом Санкт-Петербургской академии, в 1755 г. в Ботаническом саду Петербурга. Хотя исследователь покинул Россию через 4 года, но, вернувшись в Германию, часто публиковал свои статьи в «Актах» Академии (на латин­ском и немецком языках), и в 1766 г. был избран почетным членом Санкт-Петербургской Академии4. Очерк Кельрейтера — это типичный обзор сделанного, описание эстафеты проводимых опытов, в которую включается и автор.

Подробное и обстоятельное описание опытов приводит Кельрейтера к убедительному выводу, что честь открытия пола у растений принадлежит Рудольфу Якобу Камерариусу. У его предшественников Гру и Миллингтона соответствующие представ­ления были сугубо гипотетическими, так как никто из них даже не пытался ставить опыты и доказать таким образом свои предпо­ложения. Это впервые сделал Камерариус в публикации 1694 г. В очерке Кельрейтера мы находим размышления ученого о том, в каких условиях научная гипотеза становится доказанной, о приоритете в научном открытии, о том, что высказать идею и превратить ее в научно доказанную истину — это далеко не одно и то же.

Многообразны «обзоры сделанного», выполненные русскими естествоиспытателями первой половины XIX столетия. Бросим беглый взгляд на созданные таким путем историко-научные очерки («введения», «преди­сло­вия», соответствующие разделы диссер­таций и других работ). Здесь можно наблюдать развитие способов и средств осознания специфики научной работы, современных исследовательских программ, специфики ситуации в той или иной области знания и т. п. — словом, развитие научной рефлексии, сопровождающее рост конкретных научных результатов.

У И. Е. Дядьковского в диссертации «Рассуждение об образе действия лекарств на человеческое тело» (1816) нахо­дим критический обзор размышлений о «жизненной силе».

Чтобы, избегая меньших ошибок, сделанных другими, не впасть в еще большие, или, как говорится, избегая Сциллу, не попасть к Харибде, необходимо сначала тщательно изучить и обсудить вопрос, что такое эта жизненная сила5,

пишет автор и обращается к историческому обзору. Отвергнув мнения древних писателей и многих других ученых, уже из Нового времени, Дядьковский подробно разбирает точки зрения Решлауба, Гуфеланда, хотя отвергает в конечном счете и их воззрения.

У М. А. Максимовича в магистерской диссертации «О системе растительного царства» (1827) находим историко-критический анализ ботанической системы Антуана Лорана Жюссье. В другой его статье «Историческое изложение системы растительного царства» (1833) выделены 3 периода развития биологической систематики: 1. От Цезальпина до Линнея с 1583 по 1749 гг.; 2. От Линнея до Жюссье с 1749 до 1790 гг.; 3. С 1790 г. до современности. Последнюю статью (опубликованную в «Ученых записках Московского университета») можно с полным основанием охарактеризовать как попытку разобраться в тенденциях развития биологической науки в целом, опираясь на ее исторический анализ.

Статью Д. М. Перевощикова «Рассмотрение Ломоносова рас­суж­дения о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих», опубликованную в журнале «Телескоп» (1831), можно считать достаточно стандартной (в кунов­ском смысле этого слова) историко-научной работой, связанной с анализом вклада конкретного ученого (Ломоносова) в область изучения электрических явлений. Деятельность Ломоносова проанали­зирована на фоне и в свете поисков таких естествоиспытателей, как Грей, Дюфэ, Гальвани, Вольта, Ампер, Био, Араго, Френель и др.

У Т. И. Глебова в диссертации «Рассуждение о страстях» (издана на латинском языке в 1834 г.) включен специальный раздел «Этимология слова страсть» (вернее, греч. – paqwV; лат. – Pathema); составлены подробные списки авторов, писавших о физиологической природе страсти, и приведены соответствующие дефиниции («что есть страсть») — Листорпа, Декарта, Карпе, Эрнеста, Рейха, Канца, Баумейстера, Смита.

Итак, одна из важнейших функций подобного историко-научного очерка («предисловия» к собственному труду) — профессиональный анализ и обзор сделанного с позиций современного знания. Автор такого очерка стремится нарисовать научную традицию, к которой подключается и сам.

Но критическая оценка других выполняет также важную методологическую роль, она помогает определить и сформу­лировать независимый, новый путь в науке. Одно из направлений историко-научных обзоров можно с полным правом охаракте­ризовать как методологическую критику предшест­венников.

В чистом виде методологическую критику предшественников мы находим у Каспара Вольфа в «Теории зарождения» (1764 на немецком языке), в которой специальный раздел посвящен «Истории разных гипотез зарождения». Строго говоря, этот трактат относится к дороссийскому периоду жизни великого ученого: он переселился в Петербург в 1767 г. Однако его диссертация 1759 г. и ее переизложение 1764 г. были хорошо известны в Санкт-Петер­бургской Академии6.

Совершенно очевидно, что и здесь мы находим историко-научный очерк, который не является историческим в точном смысле слова, ибо решает не исторические задачи, но служит каким-то отправным пунктом для других профессиональных размышлений. Но это и не обзор материала, не обзор сделанного, как у Рихмана. Это — ответ на вопрос, почему предшествующие гипотезы неприемлемы.

Всю литературу, относящуюся к вопросам зарождения, Вольф разбивает на 5 групп. Первая охватывает то, что нашло отражение в трудах древних писателей, до времен Гарвея. Перечислив то, чем занимались древние, автор восклицает: «Найдете ли вы во всем, что сказали древние, малейшее объяснение хотя бы самой малой части?!»7 Вторая группа — это сочинения о произрастании растений.

Во вторую группу, — язвительно сообщает автор, — входит совершенно особый род ученых, занимающихся главным образом растениями, и вы должны преимущественно у них учиться, как можно выдать за объяснение то, чему на самом деле не дано объяснений8.

Это труды Грю, Дюамеля, Хилла. Третья группа — наблюдения анатомов.

Они содержат обстоятельства, сопровождающие зарождение, но не его самого. Между прочим, мы обязаны открытием этих важных вещей Гарвею, Мальпиги, Ренье де Граафу, Галлеру и отчасти также Валлиснери9.

Четвер­тая группа — наблюдения над насиженными яйцами:

...поскольку здесь авторы передавали вещи так, как их видели, данные наблюдения по своему значению равноценны наблюдениям первой группы; но от объяснения все сказанное в них отстоит очень далеко10.

Пятая группа заключает в себе обе новейшие гипотезы переделинеации,

из которых одна, именуемая системой развития, обязана своим происхождением Мальпиги или Мальбраншу, тогда как другая, называемая обыкновенно просто системой предобра­зования и принимающая за первые начала животных семенных зверьков, имеет своим изобретателем не то Гартсекера, не то Левенгука11.

Кроме того, специальной критике Вольф подвергает труды и идеи Боннэ, Нидхэма и Галлера.

Как видим, об исторической позиции автора здесь вопрос и не стоит. Не историческая точность волнует Вольфа, а — выбор путей теории.

Аналогичные задачи преследовал и очерк К. Бэра «Различия между искусственной и естественной классификациями тел природы» (рукопись на немецком языке 1819 г.)12. В ней мы находим очень интересное, хотя и краткое, историко-научное рассуждение об особенностях построения биологических клас­сификаций. Это — пример методологического анализа прошлого и методологический прогноз развития научной области в целом.

Различая искусственную и естественную классификации, Бэр замечает: «^ Искусственная система должна быть простым регистром...» Естественная, напротив, «должна объединять те предметы, которые наиболее сходны по выявлению своего общего содержания. Она, следовательно, основывается на самой природе...»13 Но именно поэтому, искусственную систему можно скорее довести до полного совершенства, а поиски естественной постоянно наталкиваются на трудности.

Вообще в развитии естественной истории (т. е. общей биологии. — ^ Н. К.), — пишет Бэр, — можно различить три периода: первый — период собирания, второй — упорядочения и третий — изучения; они необходимо вытекают один из другого. Каждый из них, хотя и не полностью исключает усилий остальных, проникнут и своим особым смыслом14.

В первом периоде стремятся ознакомиться с новым и где это возможно — с диковинками. Этот период только собирает музейные редкости. Примером такой работы могут служить труды Плиния, который выражался примерно так: «Кто хочет изучать природу, не должен заниматься размышлениями». Бэр замечает здесь:

Аристотель еще раньше породил бы пример [научной] обработки, если бы культура вскоре после его смерти не покинула бы его родину.

На чужбине были восприняты его слова, но не их смысл. Так, после длительной дремоты естественная история началась опять периодом собирания курьезов, пока их возрастающее количество не заставило живо почувствовать необходимость их упорядо­чения15.

С этого естественно начинается второй период. Предлагается наивная алфавитная классификация рыб Геснера. «То, что сначала появилось в виде первого побуждения, проявилось, наконец, в борьбе за искусственные классификации»16. К последним отно­сятся: классификация растений — Клейна и животных — Линнея, каждая по-своему очень совершенная. Однако

благодаря работам Линнея, регистрирующая тенден­ция естествоиспытателей получила возможность разви­ваться все более, и в течение многих лет основные силы были направлены на включение новых видов, как будто распространилось всеобщее заклятие — увеличить список. На жизнь самих животных обраща­лось гораздо меньше внимания, чем на их набитые чучела, которые хранились в коллекциях, всегда расставленные в определенном порядке17.

В этих условиях начинается третий период. Его начало связано с расцветом анатомических исследований.

Французы едва проявили усердие к исследованиям внутреннего строения организмов, как, быстро продвигаясь по новому пути при помощи многих открытий, они породили наш анатомический век, который позволяет надеяться на переход к третьему периоду — всеобщей философской обработке естествознания, при которой жизнь уже не будет казаться чем-то побочным и от которой появилось уже немало вестников18.

Эта философская обработка и есть поиски естественной системы классификации. И подобные старания, мудро замечает Бэр, никогда не могут быть вполне завершены:

Совершенная искусственная система может быть найдена (или изобретена), а естественную можно только искать19.

Еще один очень интересный и важный пример развития (усложнения) научной рефлексии в российской науке XIX в. — историко-астрономическая работа В. Я. Струве «Этюды звездной астрономии» (1847)20. Более половины текста посвящено истории; разобраны и проанализированы высказывания разных астрономов и философов о Млечном пути и строении вселенной: древние, Коперник, Гали­лей, Кеплер, Кант, Ламберт, Мичелл, Гершель. Самое большое место уделено анализу взглядов Гершеля.

Переводчик (профессор М. С. Эйгенсон) и редактор (член-корреспондент АН СССР А. А. Михайлов) издания трудов В. Я. Струве в нашем столетии замечают в связи о этим:

Огромная заслуга В. Я. Струве как пионера звездной астрономии состоит в его историческом подходе, последовательно проведенном через весь сделанный им анализ развития взглядов В. Гершеля. Историзм помог В. Я. Струве разобраться в эволюции этих взглядов и а их глубоком изменении, чего почти не заметили другие историки, совершенно ошибочно приписывавшие В. Гершелю те его первоначальные взгляды, от которых он сам в дальнейшем полностью отказался21.

Действительно, нечасто даже профессиональный историк науки может похвастаться столь интересным результатом: обнару­жить столь радикальное изменение взглядов какого-то автора, которое буквально перечеркивает сделанное им ранее. Но тем не менее так произошло с великим Гершелем.

Мы приходим, следовательно, к результату, может быть, неожиданному, но неоспоримому, — пишет Струве, — что система Гершеля об устройстве Млечного Пути, высказанная в 1785 г., обрушилась во всех частях благодаря дальнейшим исследованиям ее автора и что сам Гершель полностью ее оставил22.

Далее автор показывает, почему это произошло и как Гершель построил новую систему взглядов.

Было бы несовместимо с духом Гершеля пред­по­ла­­гать, что он разрушил свою первую систему взг­лядов на Млечный Путь без того, чтобы заме­нить ее новыми взглядами, основанными на соче­та­нии его все более углубленных исследований23.

В данном сочинении Струве мы можем видеть одну из прекрасных возможностей рефлексивного анализа — возможность реконструкции мышления великого ученого прошлого, возможность побывать в его интеллектуальной лаборатории и, естественно, обогатить свой исследовательский опыт образцами творческого мышления.

Итак, мы выделили уже три возможных направления осмысления историко-научных экскурсов, которые достаточно часто встречаются в трудах естествоиспытателей. И все же естествоиспытатель здесь еще не становится историком. Даже когда Струве столь блестяще анализирует ход мысли Гершеля, то в основе лежит, скорее, «кон­ге­ни­аль­ность» астронома-Струве по отношению к астроному-Гершелю, а не подлинный исторический анализ.

Когда же ученый-естествоиспытатель, — а не историк по специальности! — может ощутить ход исторического времени, когда формируется подлинная интуиция «прошлого» в историко-научных экскурсах самих ученых?

Вероятно, это начинается тогда, когда возникает осознание, что в науке время от времени происходят такие события, в связи с которыми меняются не только идеи, но перестраивается весь «контекст», в котором эти идеи высказываются и могут обсуж­даться (т. е. происходит то, что сегодня привычно называют «научной революцией»).

Термина «революция» в научной рефлексии рассматри­ваемо­го времени пока нет. Но некоторые догадки о роли «контекста» уже высказы­вались, эти догадки уже буквально «носятся в воздухе».

У Карла Бэра эти представления уже есть. В дальнейшем мы вернемся к анализу его замечательной работы «Взгляд на развитие наук» (1836), а сейчас отметим только одно характерное соображение:

Притом надобно заметить, что когда идет дело о развитии хода наук вообще, то невозможно положить совершенно точных границ, и мы готовы отдать всю справедливость трудам Аристотеля и Феофраста по естественной истории, трудам, вполне заслуживающим наше удивление большою тщательностью наблю­дений при тогдашнем младенческом состоянии науки. Но, чтобы не слишком далеко увлечься этим впечатлением, стоит только вспомнить, что в то время ничего еще не было сделано по части физики и химии и, по-видимому, даже не было еще помышления о том, чтобы производить какие-либо опыты24.

Иными словами, речь уже идет о том, что необходимо учитывать всю сумму условий, в рамках которых следует понимать, анализировать и оценивать чьи бы то ни было научные труды. В принципе для естествоиспытателя, как верно отмечает Бэр, совершенно привычно иное: нарушать границы времени и пространства, «вырывать» текст из исторического контекста.

Наконец, мы можем заметить довольно быстрое изменение характера историко-научных очерков ХIХ столетия вот по какой линии: все чаще ученый-естествоиспытатель в своих экскурсах обращается не просто к персоналиям прошлого и отдельным работам, которые надо учесть, но стремится охватить методологическим анализом развитие целых областей научного познания, отдельных научных дисциплин, находящиеся в непрерывной динамике. Удельный вес именно таких обзоров быстро увеличивается.

В известном смысле анализ развития биологической систематики, проведенный Бэром (1819), о чем у нас шла речь выше, относится к такому типу рефлексивных исследований.

Таков характер и небольшой статьи А. А. Иовского «О путях развития физиологии» («Вестник естественных наук и медицины», 1829). Автор строго судит о современном ему состоянии физиологии, но твердо верит, что и она пойдет по пути, который когда-то привел физику к блестящему расцвету ХVII в.

Грубый предрассудок, что будто бы, как говорят, физиология должна отдельно быть от наук точных; отвращение к рассечениям живых животных, мечтательная невозможность применить произведение исследований над живыми животными к человеческому организму; почти совершенное незнание того способа, какового должно держаться при искании истины; раб­ская привязанность к древним мнениям, которые всегда покровительствуемы бывают беспеч­ностью и леностью; особого рода страсть защищать свои ошибки, удаляя от себя всячески изыскательное рассуждение и т. п., — вот главнейшая часть из тех препятствий, которые представляются на пути к истине25.

Здесь мы встречаем не столько критику содержания теорий физиологии, сколько критику научного сообщества, критику поведения той группы профессионалов, которые называют себя физиологами и которые ответственны за развитие этой области.

О путях развития дисциплины в целом идет речь в статье Рулье «Сомнения в зоологии как науке» (журнал «Отече­ствен­ные записки», 1841). Интересно, что Рулье с мая по сентябрь 1841 г. находился за границей и имел возможность близко ознакомиться с развитием зоологических исследований в университетах Западной Европы. Публикация Рулье как бы подводила итоги этих наблюдений, суммировала впечатления о разработке ведущих теоретических проблем биологии.

Статья А. И. Герцена «Публичные чтения г-на профессора Рулье» («Московские ведомости», 1845) непо­средственно примыкает к размышлениям Бэра и Рулье: автор чувствует глубину перестройки сложившихся биологических наук и стремится предсказать дальнейшие шаги биологии. Конечно, публицист Герцен далек от практики естествоиспытателя, и он в своих рассуждениях и прогнозах опирается более на схемы Гегеля о закономерностях познания, чем на реальности проводимых исследований, но сам такой поиск показателен.

Эту линию размышлений естественно проиллюстрировать в заключение историко-научным очерком выдающегося русского ученого Н. А. Северцова. Речь идет о введении к его новаторской диссертации «Периоди­ческие явления в жизни зверей, птиц и гад Воронежской губернии» (1855). Работа Северцова по наблюдению периодических явлений в жизни животных началась в 1844 г. Программа исследований была совершенно новой, и по окончании работа принесла молодому ученому подлинную известность среди специалистов.

Чем же примечательно Предисловие автора к диссертации, в котором излагались «общий ход зоологических идей и последовательные воззрения на науку в ХIХ веке»?

Зоология начинает с разработки систематики.

Прежде всего нужно уметь отличить одно животное от другого, это — предмет зоологической систематики или классификации животных. Эта часть зоологии более всего разработана, многие и до сих пор видят в ней всю науку, почитая все остальные за дополнительные, вернее, вспомогательные сведения. Это взгляд Кювье, который совершенство науки видел в естественной классификации, основанной на наружных и анатомических признаках... Таким образом, для его школы сравнительная анатомия есть только вспомогательная наука для систематики26.

Что здесь важно подчеркнуть? Ученые заняты сравнительной анатомией, но их осознанная цель — систематика. Анатомия — лишь средство, вспомогательная область.

После Кювье образовалась новая школа ученых, господст­вующая и теперь; они сделали из сравнительной анатомии само­стоя­тельную науку и занялись преимущественно эмбриологией; следуя за развитием и образованием отдельных органов и целого организма27.

Таким образом, после Кювье, соединившего сис­те­ма­тику с сравнительной анатомией, эти две отрасли науки опять разделились28.

Внезапно вперед, на передний край, выходит именно «вспомогательная область» анатомии и эмбриологии.

Это направ­ление получило, преимущественно в Германии, перевес над систематическим направлением и не гением одного главы школы, а одновременными трудами множества исследователей... Взгляд их на науку всего лучше виден, если сравнить заглавие и содер­жание одного ученого журнала — Zeitschrift für wissenschaftliche Zoologie von C. Th. Siebold und hersg. von Av. Kolliker u. E. Ehbers. Этот журнал научной зоологии ограничивается сравнительной анатомией и эмбриологией, особенно в ходу микроскопические исследования29.

Систематика явно проигрывает в этом соревновании:

Срав­нительная анатомия и эмбриология, беспрестанно обога­щаясь новыми фактами, имели право на самостоятельность, но их изучение, по этому самому, делалось все более и более трудным для систе­матиков, все еще называвших себя собственно зооло­гами. Поэтому-то составители новых классификаций ограни­чивались наружными признаками животных, как во время Линнея, а чтобы сделать что-нибудь новое, изучение этих признаков стано­вилось мелочным...

Анатомы для систематического определения исследуемых ими животных держались классификаций самых упрощенных, относительно наружных признаков... давая анатомическим признакам решительный перевес над наружными. О тонкостях классификаций исключительных систематиков они не заботятся и в этом правы30.

Какая интересная ситуация замечена Северцовым: две тесно связанные между собой дисциплины (одна — вспомогательная) вдруг разошлись и даже противопоставились. Однако анатомы по­ро­­дили свою систематику, на анатомической основе, а систе­ма­тика — детальную внешнюю морфологию (описание внешних признаков). Северцов считает, что классификация не может быть целью зоологии и подчеркивает это:

...Торжество описательных зоологов — это сотни тысяч видов жуков, различие их усиков, выпуклых полосок и вдавленных точек на теле и крыльях. Опять повторим, анатомы-эмбри­ологи правы против систематиков, потому что дельнее их31.

В очерке Северцова можно увидеть осмысление некоторой законо­мерности развития биологии («общий ход зоологических идей»): наука движется вперед за счет перестроек содержания в связи с различным осознанием целей и задач исследований. Ранее все смотрится через призму систематики как высшей цели, все остальное — вспомогательные области; затем центром кристаллизации и накопления знаний становится сравнительная анатомия и эмбриология; наконец, сам Северцов ратует за изучение жизни, усматривая в экологии (но этого термина еще нет) основную цель зоологии.

Но анатомическая школа, приписывая себе последнее слово науки, забывает, что самое полное знание построения животного организма тоже не более как приготовительное для исследования животной жизни32.

Эта цель выдвигает в качестве вспомогательных новые области:

В первой четверти нынешнего века развились, наконец, и установились необхо­димые вспомогательные науки для более точных и подроб­ных исследований влияния внешних условий на животную жизнь — физическая география и климатология33.

Вторая половина очерка Северцова, начинающаяся прямо с только что процитированной фразы, представляет собой резкий контраст по сравнению с первой частью. Далее автор начинает перечислять конкретные имена и их работы (Гумбольдт, Паллас, Фабер, Серре, Теминк и Шлегель, Глогер, Бэр, Миддендорф, Нордман и т. п.); одним словом, мы встречаемся с типичным обзо­ром сделанного, систематизацией материала, который надо учесть и иметь в виду.

Эти выделенные нами две части, как нам представляется, демонстрируют как бы два видения науки, которые характерны для естествоиспытателя. В первой части Предисловия речь идет действительно о науке, о динамике ее различных областей, пере­стройке содержания и выдвижении новых целей и программ исследовательской работы; во второй — перечисление и крити­ческий обзор работ отдельных лиц, перечисление персо­налий, связанных с изучением жизнедеятельности птиц и животных. В первой части отдельные лица почти не видны: есть школы, направления, дисциплины (области). Во второй, напротив, — есть только отдельные люди, их заслуги и ошибки, и именно на этом фоне автор характеризует и собственную работу.

Формирование видения науки как безличного массива знаний, видения объективной динамики направлений мысли — важная тенденция, которая, как мы видим, меняет и само направление научной рефлексии. На первый план выходит осмысление своего места в «цехе» профессионалов своей области. И дело уже не в заслугах отдельных лиц, не в персонах как таковых — дело в траекториях самой науки, которая идет каким-то своим ходом, подчиняется своим импульсам и законам. Я-образ подлинного — профессионального — ученого, образ естествоиспытателя, выстроенный при этом не для того, чтобы «нравиться широкой публике», а для нужд собственной работы, — весьма сдержан, и совершенно новые черты выступили на первый план в этом рефлексивном «автопортрете». Попробуем их перечислить:

glava-xxxix-vid-na-malahitovuyu-luzhu-evgenij-petrov-ilya-ilf.html
glava-xxxv-i-dr-ilya-ilf-i-evgenij-petrov-dvenadcat-stulev-1956g.html
glava-xxxv-zamuzhestvo-klari-dzhordzh-meredit.html
glava-xxxvi-vid-na-malahitovuyu-luzhu-ilya-ilf-i-evgenij-petrov-dvenadcat-stulev-1956g.html
glava-xxxvii-kogda-stada-s-polej-breli-domoj.html
glava-xxxviii-kniga-pervaya.html
  • testyi.bystrickaya.ru/6-gmo-vs-ermakova-razbor-polyotov-aleksandr-pershin-stranica-8.html
  • shkola.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-disciplina-opd-f-08-osnovi-teorii-upravleniya.html
  • composition.bystrickaya.ru/otchet-o-rabote-nauchnogo-kruzhka-respekt.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kvantovomehanicheskoe-obyasnenie-tablici-mendeleeva.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-iv-gilbert-kijt-chesterton.html
  • spur.bystrickaya.ru/konkretnie-ispolneniya-prorochestv-predislovie-k-anglijskomu-izdaniyu.html
  • esse.bystrickaya.ru/razrabotka-ili-vosstanovlenie-na-novom-tehnologicheskom-urovne-klyuchevih-strategicheskih-kompetencij-v-oblasti-polimernih-kompozicionnih-materialov.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/na-zapadnom-buge-sene-i-visle-izdatelskaya-programma-pravitelstva-moskvi-komitet-po-telekommunikaciyam-i-sredstvam.html
  • crib.bystrickaya.ru/iii-socialnie-processi-v-bloke-rossiya-sssr-koncepciya-obshestvennoj-bezopasnosti-stranica-zarezervirovannaya.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/prizhiznennie-publikacii-chokana-valihanova-stranica-2.html
  • holiday.bystrickaya.ru/obrazovatelnie-programmi-mou-licej-1-na-2010-2011-uchebnij-god-klass.html
  • college.bystrickaya.ru/-viroslo-doverie-pozhilih-lyudej-k-gorodskoj-pozhiznennoj-rente-informacionnij-byulleten-mestnogo-samoupravleniya.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-chetvertaya-ernst-teodor-amadej-gofman-kroshka-cahes-po-prozvaniyu-cinnober.html
  • spur.bystrickaya.ru/literatura-i-istochniki.html
  • credit.bystrickaya.ru/pered-matchem-sovershennoletie.html
  • notebook.bystrickaya.ru/kadrovoe-obespechenie-gosudarstvennogo-upravleniya-kurs-lekcij-3-e-izdanie-dopolnennoe-minsk-2005-udk-35076-6.html
  • spur.bystrickaya.ru/literatura-osnovnaya-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-kursu-finansovoe-pravo-samara-2009.html
  • institute.bystrickaya.ru/garri-potter-i-filosofskij-kamen-stranica-18.html
  • learn.bystrickaya.ru/fakultet-fizicheskoj-kulturi-i-sporta-sovershenstvovanie-professionalnoj-podgotovki-specialista-po-fizicheskoj-kulture-sbornik-statej-i-tezisov.html
  • control.bystrickaya.ru/cergeev-aleksandr-viktorovich-stranica-3.html
  • assessments.bystrickaya.ru/doklad-upravleniya-obrazovaniya-administracii-municipalnogo-obrazovaniya-sarapulskij-rajon.html
  • student.bystrickaya.ru/3-kurs-5-semestr-programma-prakticheskogo-kursa-sovremennogo-francuzskogo-yazika-dlya-studentov-romano-germanskogo.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/xxviii-dom-slova-xx-go-veka-biografiya-rudolfa-shtejnera.html
  • literature.bystrickaya.ru/bitievnutrinas-i-bitievnenas-mihail-veller.html
  • write.bystrickaya.ru/fio-protokol-zasedaniya-shmo-1.html
  • apprentice.bystrickaya.ru/zapiski-yunogo-vracha.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-sostavlen-na-osnovanii-trebovanij-gosudarstvennogo-obrazovatelnogo-standarta-visshego-professionalnogo-obrazovaniya-po-specialnosti-080105-65-finansi-i-kredit.html
  • predmet.bystrickaya.ru/socialnaya-gigiena-informacionnij-byulleten-novie-medicinskie-knigi-v-biblioteke-vgma-2-3-kvartal-2010-g.html
  • pisat.bystrickaya.ru/stanovlenie-i-razvitie-ekonomicheskoj-teorii.html
  • tasks.bystrickaya.ru/-zdes-i-dalee-po-tekstu-odna-turistskaya-putevka-odin-vzroslij-turist.html
  • education.bystrickaya.ru/1-zakoni-nyutona.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/scenarij-utrennika-k-65-letiyu-pobedi-v-velikoj-otechestvennoj-vojne-filial-12-muk-cbs.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-disciplini-kachestvennie-metodi-psihologii-dlya-napravleniya-030300-62-psihologiya-podgotovki-bakalavra-avtor-o-t-melnikova.html
  • literature.bystrickaya.ru/dubova-ma-larina-na-distancionnoe-obuchenie-detej-invalidov.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/konferenciya-kachestvo-nemeckogo-inzhenernogo-obrazovaniya-v-usloviyah-mirovoj-konkurencii.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.